Gagarin sleeps in socks.

Григорьевич, чьё имя нам неизвестно, проснулся необычайно рано. Ему приснилось, что его покойная жена, танцевала у него в пустой кастрюле. А Григорьевич, будучи человеком любящим когда везде порядок и всё на своих местах, такого издевательства над своей кастрюлей конечно же не потерпел. «Кастрюли не для веселья!», — пригрозил он ей молча пальцем, а сам тотчас же проснулся. Перед ним стояла лошадь.

Григорьевич, имея безупречные манеры, вежливо поинтересовался, говорит ли она по-русски. Лошадь незамедлительно дала понять Григорьевичу, что никакого дела она иметь с ним не желает, и что даже если бы разговаривала по-русски, то беседу бы с ним вести не стала. Это была очень принципиальная лошадь.

«Какая принципиальная лошадь!», — подумал Григорьевич и отправился на кухню. Кухни, как выяснилось позже, у Григорьевича не оказалось. «А вот у Самойловых кухня есть!», — вспомнил он обиженно, надув свои тонкие губы. Григорьевич был престраннейшим человеком.

От нехватки чем заняться, Никанор Васильевич решил залезть на шкаф. Поначалу, идея казалась ему заманчивой и блестящей. Он радостно потирал свои жирные ручки, сверкая то и дело свинячьими глазками. «Вот сейчас как залезу! — подпрыгивал он от удовольствия, — Татьяна сразу поймёт, что за меня выходить надобно. Харей я, может и не вышел, зато вон какой — на шкаф забрался», — причмокивая подытожил Васильевич. И на этой, по его мнению, умной ноте, он начал своё восхождение. Никанор Васильевич был человеком смелым — табуреты и стремянки, за неимением таковых, он послал сразу на три буквы, и, закатив рукава, ринулся сломив голову вперёд.

Прошла неделя. Никанор Васильевич чуть похудел, начал сутулиться и заметно отчаялся — шкаф оставался неприступным. «Треклятые буржуи! Это всё они со своими импортными шкафами — порядочному человеку не забраться уже! Караул! Караул!», — в сердцах восклицал Васильевич, скаля свои жёлтые зубы навстречу кухне и утреннему чаю с двумя кубиками рафинада.

Прошёл месяц безуспешных попыток Никанора Васильевича совладать со шкафом. Испуганные соседи решили позвонить в милицию, но ошиблись номером. Передохнув, обсудив погоду и выпив чаю с молочком, они позвонили ещё раз. Милиция тотчас же приехала и забрала Никанора Васильевича в дурдом, где ему дали сладкую пилюлю и уложили спать, пообещав, что всё будет хорошо. Там же он и скончался спустя четыре месяца от депрессии и недоеданий.

        …комната выглядела сильно постаревшей: ободранные обои, обвалившаяся штукатурка, разбросанные непопадя бутылки из-под воды. В углу одиноко стояла железная кровать на пружинах, заклеенная красным скотчем, готовая вот-вот издать последний скрип, и развалиться на части без чей-либо помощи, но под весом всего-лишь одной монтировки, небрежно лежащей на ней.

         — Ты готов? — послышался женский голос за дверью. — Кажется Барни нашёл что-то в лесу, уверена, ничего опасного, но лучше лишний раз перестраховаться — мы уже и так немало пережили, и тебя терять я не намерена.

На этом данная история заканчивается, так и не добравшись до своего заслуженного логического завершения. В конце они короче все сдохли.

        — Вас звать как? — поинтересовался заинтересованный Александр Сергеевич.
         — Иннокентий, — отвечал ничего не подозревающий Иннокентий Васильевич.
         — Получайте тогда по морде, Иннокентий, — резюмировал Пушкин, и хвать Васильевича по морде.
         — Вы чего руки распускаете?! — заорал истеричный Иннокентий Васильевич, схватившись за лицо.
         — Это у меня привычка такая, — отвечал довольный Пушкин, и хвать его снова по морде.
         — А сейчас-то за что?! — заистерил Васильевич.
         — Рожа у вас, Иннокентий, противная, — отвечал ухмыляясь Александр Сергеевич, попутно прихватив жареного окорока, — прощайте!

        — Геннадий Геннадьевич, ну как так можно? Обляпались же весь, родненький! Давайте я сейчас всё приберу. Сидите-сидите, не вставайте, я мигом. Мне не впервой, голубчик, мне не впервой.
        — Итак, Василий! — воскликнул Геннадий Геннадьевич, так любивший возвращаться к делам и не обративший должного внимания на уборщицу и разлитый кофе, — давайте вернёмся к делам.
        — А давайте! — воскликнул довольный Василий, после чего сразу же умер от инфаркта.

Уборщице было не впервой, а ошарашенный Геннадий Геннадьевич лишь руками развёл — выгодная сделка сорвалась, не успев даже начаться.

— Отпустите! Отпустите меня!
— Ой, прости, действительно, как же некрасиво с моей стороны пытаться тебя изнасиловать. Сейчас я развяжу тебе руки и отложу в сторону нож, подожди секундочку. Так вот удобно? Всё, теперь можешь идти, вот тебе деньги на такси и 200 евро сверху, за причинённые неудобства. И ещё раз прошу прощения, неловко как-то всё вышло. Ах да, хорошего вечера!

11:14.

           — Сьюзи, срочно созывай совещание! — вбежал встрёпанный Ричард, с покрасневшим лицом.
           — Простите?
           — Совещание — созывай! Что из этого может тебе быть непонятным, овца ты тупая?! Первый уровень готовности! Немедленно!
           — А как же обеденный перерыв? Не думаю, что сотрудники успели покушать…
           — Не заставляй меня повторять, Сьюзи. Ты забываешь как ты попала на эту должность. Ещё раз повторится что-нибудь подобное — уволю к ебени матери.


11:56.

           — Господа, — сдвинул брови отдышавшийся Ричард, — это вопрос национальной безопасности.
           — Британское правительство в курсе происходящего? — поинтересовался испуганный советник, протирая тряпочкой взмокший лоб.
           — Нет. СМИ тоже не в курсе. И лучше, чтоб так всё и оставалось. Мы не должны позволить выйти этой информации за пределы нашего учреждения.
           — Но ведь она уже вышла.
           — Правда?
           — Правда.
           — Блядство, — взялся за голову Ричард.
           — Простите?
           — Иди ты нахуй, Мэлори!
           — Но я ведь даже ничего не сказала!
           — Просто, просто заткни свой вонючий рот.

           Ей не впервой было слышать оскорбления от Ричарда, но на этот раз он перегнул палку. Она сразу же вышла, демонстративно хлопнув дверью: «Посмотрим, как они справятся без меня, самонадеянные шотландские козлы».


12:04.

           — Так что собственно случилось?
           — Вы чем доклад слушали, говна вы кусок?!


12:06.

           — Ричард, — придвинулся заместитель первого министра, — если вас не затруднит объяснить этому куску говна что происходит, я выпишу вам двойные премиальные.
           — Вчера вечером, у первого министра Шотландии, затекла левая нога.
           — Простите, но я кажется не улавливаю сути. Из-за чего весь сыр-бор?
           — Она захватила семью премьера в заложники, и намеревается выдвинуть свои требования.
           — О боже.
           — Вот именно: о боже.
           — Как? Как это произошло?
           — Первый министр сидел на унитазе, читая Ивнинг Таймс…
           — Довольно, Ричард.
           — Прошу прощения, я всё ещё не оправился от шока.
           — Понимаю.


12:21.

           — Скольких сотрудников мы уже потеряли при штурме?
           — Четверо убиты, пятеро ранены. Двое в заложниках.


12:56.

           — Мы думали, попросить помощи извне, — предложил Бернард, глава комитета по здравоохранению.
           — Например?
           — Педикюрщик. У него большой опыт работы с ногами. Он, — Бернард на секунду запнулся, но тотчас же нашёл нить, — он навидался видов.
           — Поймите, как вас там, риск слишком велик.
           — Но что же теперь делать?! — воскликнул Ричард, вскидывая обе руки к небесам.
           — Мы не знаем, — отвечал заместитель первого министра, доставая из-за пазухи пистолет и приставляя его к своему гладко выбритому подбородку, — никто не знает, — добавил он, драматично спуская курок.

— Серёжа?
— Да, вон там вот сидит Серёжа.
— А фамилия?
— Да.
— Что да?
— Всё да.
— Вы идиот.
— Это вы идиот.
— Я женщина.
— Вы женщина-идиот.
— Хорошо.
— Да, неплохо.
— Ну а фамилия?
— Что фамилия?
— Фамилия Серёжи.
— Да какая нахуй разница.

Варьете.

Раньше у меня был синий маркер. Теперь у меня нет синего маркера. Конец.